Оптимистично на будущее русского языка смотрят ведущие учёные страны. «Суммируя все изменения, можно сделать вывод: «порча» языка, о которой так много пишут, затрагивает не систему языка, а языковую способность (умение говорить) и, следовательно, порождаемые тексты» (Русский язык конца XX столетия (1985–1995). М.: «Языки Русской культуры», 1996. С. 18). Но между системой языка, языковой способностью и текстами существует не только односторонняя связь, изменения языковой способности и текстов могут повлечь за собой изменения языковой системы. Ещё в 1987 г. В.Г. Костомаров предполагал, что «можно ждать значительных стилистических перегруппировок – от переоценки качества членов синонимических, параллельных, соотносительных рядов до изменения и смещения принципов отбора и композиции языковых средств» (Костомаров В.Г. Перестройка и русский язык // Русская речь. 1987. № 6. С. 6). Серьёзная перестройка языка фиксируется и Г.Н. Скляревской: «Языковые факты производят впечатление лингвистического хаоса: непропорциональное разрастание отдельных микросистем, ломка устойчивых языковых моделей, словообразовательная избыточность, неумеренные лексические перемещения от периферии к центру и т. п. При поверхностном взгляде эти явления могут быть расценены как свидетельство порчи, болезни языка. Однако, как нам представляется, наблюдаемые процессы уместно было бы сравнить с внешними проявлениями болезни…, которые воспринимаются как сама болезнь, но в действительности являются реализацией приспособительных, защитных сил организма. Не так ли кризисные состояния языка, совпадающие с кризисными состояниями в обществе, свидетельствуют об активности адаптационных механизмов языковой системы, об её способности к саморегулированию?» (Скляревская Г.Н. Состояние современного русского языка: Взгляд лексикографа // Русский язык и современность: Проблемы и перспективы развития русистики. Т. 1. М., 1991. С. 262–263).
Нельзя забывать, что русский литературный язык отличается от всех других разновидностей национального языка своей нормативностью (кодифицированная норма), т. е. существует техника, с помощью которой общество может воздействовать на его развитие.
Один из первых разделов монографии «Русский язык конца ХХ столетия» озаглавлен – «Мы не нормализаторы». В лингвистике давно уживались два подхода к языку: нормативный и описательный. Первый превалировал в исследованиях литературного языка, второй – при изучении диалектов, просторечия, разговорной речи и т. п. Русский литературный язык по факту существования (от речи, текстов) стал изучаться с 60‑х гг. Эта новая по тому времени научная парадигма дала неожиданные результаты: появилось понятие регионального варианта литературного языка и т. д. В наши дни по факту существования изучаются разные уровни литературного языка, даже орфография (см. работы Н.Д. Голева, В.Я. Булохова (КГПУ), например: Булохов В.Я. Словарь ошибочных написаний школьников. Красноярск: РИО КГПУ, 2000. 378 с.). Нормализаторская деятельность, оставаясь приоритетной при изучении русского литературного языка, должна предваряться описанием существующего его положения.
В последние годы многое делается в этом направлении. Меняется понятие нормы, издается масса справочной литературы; переиздаются «старые добрые» учебники и словари; ведутся интересные и информативно значимые радиопрограммы; организуются конкурсы и гранты для теоретической разработки проблем культуры речи; Советом по русскому языку при Президенте была разработана Федеральная целевая программа «Русский язык» на 1996–1997, 2002–2005, 2006–2010 гг. Общество осознало значение русского языка. В «Послании Президента РФ Дмитрия Медведева Федеральному Собранию» от 12 ноября 2009 г. говорится: «Мы обязаны беречь единое культурное пространство России, развивать программы обучения русскому языку, который является символом единства нашей страны».